karma_amrak (karma_amrak) wrote,
karma_amrak
karma_amrak

Categories:

с благодарностью

I

- Ты ни черта не понимаешь, - Ф. закинула длинные ноги на стол и закурила – У тебя воображение училки начальных классов. Ну, вот смотри - берешь жеванную оберточную бумажку, крепишь на нее черно-белые фотки, ну, что-то там у тебя есть – всякое дерьмо гони, архитектуру там, морды кислые, портреты эти твои, и ровненько располагаешь их зеркальной пирамидой. Поняла?
- Не-а, - я подобрала отвисшую челюсть и сглотнула, - а что такое зеркальная пирамида?
Ф. посмотрела на меня с жалостью. Затянулась «Кентом», закрыла глаза. Вздохнула.
- Это когда ряды симметрично убывают вниз и прибывают вверх, как будто пирамида стоит на зеркале. Теперь поняла?
Я почувствовала, что если немедленно не пойму, то получу тяжелой яшмовой пепельницей по голове.
- Нну… поняла.
Мы помолчали. Я мысленно выстраивала фотографии в виде этой чертовой зеркальной пирамиды…
- Слушай, - меня внезапно осенило, - а что если каждую фотографию подсветить? Мелкими такими миньонами, но только каждую? Или я опять что-нибудь не…
- А молодца, - Ф. смотрела куда-то в стенку, задумчиво шевеля тонкими пальцами, - Вот же можешь, если не жмешься. Только еще вот что – в зале свет вырубить, что б уж совсем инсталляция, а?
…Через полчаса мы с жаром ругались на кухне, все в дыму и ошметках порезанных фотографий.
- …а я тебе говорю, это не ломография!! Это, блядь, первый класс вторая четверть, кружок умелые руки! – Ф. тыкала в мою сторону зажженной сигаретой, - Понимаешь, должна быть свобода самовыражения, летящая камера, на хуй все правила!
- А я так самовыражаюсь!! – огрызалась я злобно и неуклюже, - И камера у меня летает, вон, видела, какой ракурс?!
- Что ты мне ракурс тычешь?! – рассерженной кошкой фыркала Ф. - Здесь не может быть такого фокуса, фокус должен скользить, понимаешь ты?! А у тебя даже деревья принимают позу и собаки лыбятся в объектив!!
… В пять утра мы рухнули на продавленный диван и провалились в сон обе сразу, обессилев от крика и словесных дуэлей. Ее голова лежала на моем плече, на подоконнике пованивала пепельница, ощетинившись окурками, а на столе, на большой картонке, расположились улицы чужих городов и лица незнакомых людей. Расположились пирамидой. Зеркальной.

II


Этой церкви было что-то около трехсот лет. Она имела богатую и трагическую биографию, как и все почти пожилые российские церкви. Теперь от нее остался только остов с круглыми кирпичными сводами, без куполов, звонниц, луковичных главок и крестов. Внутри этого остова смекалистые аборигены уже долгие годы хранили картошку, потому что здесь, как в египетской гробнице, картошка не гнила и не прорастала.
Но у этой полуразвалившейся старушки был и еще один дар. М. рассказала мне об этом под большим секретом, когда мы как-то вечером сидели на одном из выкорчеванных кладбищенских камней и неспешно беседовали…
- Это волшебство какое-то, ты не поверишь, - когда она говорила, голос у нее был тихий и слабый, словно сам себя боялся, - Я уж и не знаю в чем дело, но акустика там невероятная. Никакого эха, никакого искажения. Фантастика.
Я смотрела на нее, и мне было почти все равно, о чем она говорит. Дело в том, что М. была красавица. Не хорошенькая, не миленькая, не симпатичная, а именно красавица, с бледной смуглой кожей, черными влажными глазами, тонким, изящно вырезанным носиком и яркими губами, обрисованными изогнутым луком. С ума можно было сойти от этого лица. Очарование ее усугублялось тем, что она совершенно не осознавала своей красоты. М. вообще существовала не совсем здесь, то есть не совсем в мире людей. Всей сутью своей она пребывала в мире звуков.
В эту церковь М. приходила, чтобы петь. Не чтобы репетировать, распеваться, разрабатывать связки или тренировать дыхание – просто чтобы петь. И без того от природы гибкий и богатый ее голос под обшарпанными сводами звучал и вовсе потусторонне. И репертуара у нее не было совсем. Просто дух божий вел ее голос за собой. Я взбиралась на узкий подоконник высокого окна, поджимала ноги, и слушала, зажмурившись. А она пела, столько, сколько могла и хотела.
- Мне как-то приснилось, что рот у меня зашит, и я не могу издать ни звука, - М. нервно теребила серебряное колечко на указательном пальце, и смотрела на меня беспомощно и растерянно, - Я думала, что умру во сне…
Помню, мне хотелось служить ей и защищать ее всю оставшуюся жизнь. Но она не нуждалась даже в этом.
Ей хватало того, что я слушаю. А мне – что она поет.

III

- Охуеть! Она спит?!
Ненавижу бодрые голоса на рассвете. А свежие сияющие лица в семь утра вообще приводят меня в ярость. Тем не менее, Г. нависала надо мной именно таким лицом и бестактно стягивала с меня одеяло.
Я обреченно села, обняв подушку, и открыла один глаз.
- Че надо? – свирепый тон мой смутил бы кого угодно, только не Г.
- Мы гулять идем, - она обезоруживающе оскалилась.
- Аргументы? – второй глаз открылся сам.
- Никаких, - радостно покивала Г, - Есть только охуенное утро, ты и я. Поэтому мы идем гулять.
Железная логика. Не поспоришь.
Вообще, если бы не Г., я много чего интересного не совершила бы в своей жизни. Не побывала бы в октябре в Коктебеле, не купалась бы в шторм в дельфиньей бухте, не прошла бы пешком по Золотому Кольцу, побираясь Христа ради, не угоняла бы катамараны с пристани на Москве-реке, не бродила бы по крышам домов лунной ночью в Астрахани, короче, без нее случались бы только сплошные «бы» и «не». И я об этом старалась не забывать, чтобы как-нибудь в гневе, разбуженной вот так рано утром, случайно ее не убить.
Г. была «карлсоном» - абсолютно эгоистичная, обожающая себя и как следствие – весь мир, невозможно обаятельная, яркая, легкая и бессмысленная, как воздушный шарик, устоять перед ней было невозможно, она множила вокруг себя сумасшествие и веселье, сносила крыши и разбивала сердца. Хорошо, что она появлялась редко и ненадолго. В то утро – всего на день.
За этот день мы успели: покататься на фуникулере на Воробьевых горах, распевая во всю глотку «каким ты был, таким ты и остался», искупаться в Серебряном Бору на нудистском пляже, снять там двух приятных на вид и слух молодых людей, поехать с ними в Парк Культуры и покататься на новых аттракционах, с трудом совместимых с жизнью, потерять молодых людей, проблеваться после аттракционов, зависнуть в баре Дома художников, снять там двух девиц постпионерского возраста, дважды вчетвером попытаться спрыгнуть с Крымского моста, дважды же попытаться закадрить мента, стаскивавшего нас с перил, со второго раза-таки закадрить, прогуляться пешком до Арбата, там потерять девиц, ближе к ночи поймать автобус на Кутузовском, уболтать водителя довести нас до Гребного канала, там искупаться еще раз уже при свете луны, сбежать в полуголом виде от матерящейся охраны - и все это на совершенно трезвую голову…
Г. исчезла на рассвете, так же неожиданно, как и появилась. Растаяла с легким хлопком. Я упала носом в подушку и подумала с ужасом, что всего этого могло и не быть… если бы не…
...............
Ф. умерла в 98-м от передоза, М. в 96-м постриглась в монахини, теперь она - сестра Анна в монастыре Успения Богородицы где-то под Подольском, а Г. в 2000-м тихо скончалась в московской больнице, у нее, оказывается, был порок сердца, и никто из нас об этом даже не догадывался.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →