January 21st, 2012

львица на закате

почти забытое

Помню, некогда один мой возлюбленный (-ая, здесь не важно), скажем так, некорректно вышел (-шла) из романа. Эго мое, ужаленное в самое нежное место, взбесилось и понесло. И я в первый раз в жизни захотела, чтобы человека не стало. Не рядом со мной, а вообще, в природе. Взбешенному эгу показалось, что это решит проблему, и я перестану о нем (ней), а заодно и о себе, думать мучительные вещи.
Как все трусоватые безответные люди, я злопамятна, скрытна и хитрожопа, и совесть моя – существо угнетенное, так что мучит редко и робко. А на волне себялюбивой истерики все делается легко и стремительно. И «киллер» нашелся в считанные дни. Бывший снайпер ГРУ, приятный такой мужик, уволенный с треском то ли за неповиновение приказу, то ли за несанкционированный секс прямо на снайперской точке, в общем, было что-то такое смутно романтическое. Сговорились мы с ним быстро на три штуки, по тем временам хорошие деньги, и жаба моя, что удивительно, даже не шелохнулась, понимала, родная, что успокоить ошпаренное самолюбие мирными средствами все равно станет дороже.
И вот, поехал он на точку, присмотренную заранее, напротив выхода из учреждения, где работал(-а) незадачливый(-ая) мой бывший(-ая).
А я сидела дома на связи, смотрела на телефон и представляла, как все это будет.
Вот он пристраивается на чердаке, среди паутины и голубиного помета, ставит свою шипастую Барету-браво на сколотый подоконник и ловит его (ее) стриженную вихрастую голову в прицел.
И тут вдруг чувствую – отпустило. Лопнуло и вытекло. И стало мне холодно, приятно и все равно.
То есть если бы дядька не торчал там, с винтовкой на вышке – фантазия бы не сработала. Но он там торчал, а потому пусть будет благословенна эра мобильников. Кому – рак простаты, а кому и лишние пятьдесят лет жизни.

Отменила я свой инфернальный каприз, заплатила мужику отступных за молчание и профессиональную фрустрацию, и еще полгода после этого, как только прихватывал зуд на месте затянувшейся болячки, представляла в подробностях ощетинившуюся винтовку на сошках и глазастую физиономию в черном кресте. Почесун таял, как под ихтиоловой мазью.
Но эти две минуты, когда я, казалось, держала в кулаке чужую жизнь, запомнились острейшим, каким-то даже дрожащим припадочным удовольствием, похожим на эпилептический оргазм, как я его себе представляю.
Такой соблазн был для моей детской душонки.
Могла бы и подсесть, если бы цены на такие развлечения не подскочили, а конкуренция между киллерами не привела к полному вымиранию такой их разновидности, как «знакомый добрый дядя».