August 17th, 2012

львица на закате

(no subject)

Люди. Те, что безответно звонили мне последние три недели. Я торчу на даче, прием здесь как у слона в заднице. Перекрикиваться, опознавая слова по согласным, считаю бессмысленным, потому трубу не беру. Тырнет чуть лучше, так что пишите письма, если что, так вернее будет.

Меня трясет приятная хозяйственная лихорадка. Сварила ведро смородинового варенья. Засолила огурцы и кабачки с патиссонами. Изучаю строение самогонного аппарата, примериваюсь в сентябре нагнать яблочного самогона.
Это во мне проснулась бабушка с отцовской стороны. У нее было огромное хозяйство, с которым она справлялась в одиночку, вертясь с утра до ночи как динамо-машина. И все-то у нее были обихожены, накормлены-напоены, и всё прополото, полито и пострижено, и я до сих пор не могу понять, как ей удавалось к вечеру не протянуть ноги.
Но когда бабке становилось совсем невмоготу от ежедневного натяжения жил, она спускалась в свой глубокий, прохладный, обустроенный погреб, усаживалась там на табуретку и смотрела на результат трудов своих праведных.
Там, в старых огромных, принадлежащих еще бабкиной матери бочках, от которых крепко пахло просоленной дубовой корой, квасились арбузы, огурцы и яблоки. В глиняных крынках томился жирный кисляк. На полках до самого потолка тускло отсвечивали банки с крольчатиной, гусятиной и …эээээ…нутрятиной. Вдоль стен висели тушки копченого белого амура и соленые окорока, а по углам - пучки сушеного укропа, чабреца, степного шалфея и руты.
Дух там стоял головокружительный. Аромат достатка, хозяйской основательности и уверенности в завтрашнем дне. Бабушка долго и ласково разговаривала с банками и бочками, поглаживая их прохладные бока, и через пару часов выбиралась из погреба просветленная, как после причастия.
И я вот тоже сбежала, знаете, от революционного нашего бурления, от всех этих Ваенг и Гундяевых, от хоругвеносцев, протыкающих портрет Мадонны фрейдистскими колами, от неподражаемых обвинительных эскапад на процессе сами знаете кого на свой крошечный пейзанский островок, где даже телевидения, слава богу, нет.
Потому что в последние несколько недель любая мысль о будущем («в этой стране», да) у меня сопровождалась таким судорожным страхом и такой тревожностью, что мне срочно потребовалась на время какая-нибудь свеженькая альтернативная реальность.
А тут у меня тоже есть свой «погреб». В сараюшке на краю участка стоят мои соления и варения и два здоровых бидона с медом. А на крыше улей, где живет симпатичное семейство карпатских пчел. Пчелы - это вообще удивительно действенный антидепрессант. Заходишь в нагретую солнцем сараюшку, извините, отлить медку в баночку, а они так тепло жужжат сверху. Мохнатые. Деловитые. Домашние.
В общем, куркульские гены не водица. Можно годами строить из себя интеллектуалку, тереться возле богемы, пудрить нос кокаином, а как хвост прищемит да нервы зазвенят, так и побежишь разговаривать с бидонами.

P.S. Пчелы, кстати, безоговорочно признали Айболита.
Интимно по нему ползают и разве что не трутся об него как кошки. Ревную. Даже не знаю кого к кому.