October 10th, 2012

львица на закате

культурный экшн

Заехали в Феодосию причаститься Айвазовского.
Пришли за полтора часа до закрытия музея, как приличные.
Встретили нас удивленно. Мол, а чтой-то вы во фраке? Все, работающие в музее, включая гардеробщицу и охранника, уже топтались у выхода, поглядывая на часы. А тут мы. Неприятность.
Торговый и служилый народ в Феодосии и Судаке вообще, как я заметила, работает бурно, но недолго. В три часа уже закрываются ларьки, в четыре захлопываются окошки банков, в пять у пустых рыночных прилавков стоит какая-нибудь одна снулая бабка с горкой пожухлых помидоров.
Думаю, это вид полуголых распаренных отдыхающих так деморализует местное население.
Сначала нам намекнула кассирша, мол, хватит ли нам получаса? Мы в ответ намекнули, что рассчитывали на полтора часа, то есть до двух, как написано при входе, на что она нам намекнула, что если на клетке со львом написано «Вол» - не верь глазам своим.
Потом мы попали в руки гардеробщицы. Та уже и не скрывала вдохновенного к нам отвращения.
Мстительно потребовала сдать рюкзаки. Мы спросили, отвечают ли они за содержимое, в котором вся наша жизнь и много денег.
- Знаете, - сказала гардеробщица, подрагивая губами от сдерживаемого негодования, - у нас тут в залах ценности гораздо дороже ваших рюкзаков!

Сраженные аргументов, мы сдали имущество и ретировались.

В залах я дебоширила, как пьяный купец на ярмарке. Сначала я потребовала погасить люстры из фальшивого хрусталя, потому что смотреть «Среди волн» при свете ламп накаливания в глубине души считаю дешевым развратом.
В каждом из залов я спрашивала себе стул, а лучше кресло. Охранник и дежурная девочка, преследовавшие нас по пятам, глядели на меня сначала с тоской, а потом с пугливым любопытством.
Охранник все-таки не выдержал.
- А вы что, так и будете смотреть?
- Так и будем.
- Без света што ли?

Чуть не сказала, что я и пельмени без хлеба ем. Спасибо, говорю, того, что из окна вполне достаточно.
В общем, в неравной битве отвоевали мы себе сорок минут Айвазовского.
Ходила я там, ходила, и показалось мне, что где-то в середины пятидесятых годов позапрошлого века сам Посейдон аккуратно тюкнул тридцатилетнего Ивана Константиныча трезубцем по темечку и тот в одночасье обрел просветление. И появилась у него в картинах та самая смарагдовая прозрачность морской волны, которую до него никому не удавалось изобразить.
Знаю-знаю, что это результат великого служения и упорного труда. Но вот у Ньютона было же яблоко, а у Архимеда ванна. Пусть бы и у Айвазовского что-нибудь эдакое, для обывателя более понятное и завлекательное. А то что это – всю жизнь пахал, как краб на галерах и умер за мольбертом в 83 года.
Люблю одержимых, вот что.