karma_amrak (karma_amrak) wrote,
karma_amrak
karma_amrak

Categories:

 

Когда мизантропия расплющивает меня, как камбалу,  я берусь перечитывать Анастасию Цветаеву. Чтобы уж совсем не растерять последних уютных иллюзий. С удовольствием продираюсь, как будто прорубаюсь с мачете через джунгли, сквозь тяжеловесный и старомодный, но такой цельный язык: « Голова отдирается от подушки тугостью овоща от гряды…. Легчайшим золотом пышущая волна золотых волос… это был как удар грома в мои тоскующие и вопрошающие дни…». Я ее успела даже   увидеть на последних в ее жизни цветаевских чтениях в Ленинке, почти столетнюю сухонькую старушку с совершенно детским восторженным лицом. Как раз тогда, когда вышли в девяностом ее воспоминания, я сидела безвылазно там же в Ленинке, в только что открытом отделе литературы белой эмиграции, который представлял собой маленький душный закуток под самой крышей с одним столом и двумя стульями. Чтобы попасть туда, надо было иметь нужные библиофильские знакомства, и даже имея их – записываться заранее на определенное время. Поэтому я не тратила ни секунды на всякие легкомысленные вещи типа еды или туалета и торчала там по пять-шесть часов, не вставая с места.

 Именно там хранились так называемые «письма Серебряного Века». Тогда еще в репринтах, ксерокопиях, перепечатках и даже списках от руки, но зато без купюр, господа, без купюр! Блок – Белому, Цветаева – Парнок, Гиппиус – Волошину, Гумилев – Ахматовой, Гуро – Северянину, Волошин-Дмитриевой, Гумилев – Ахматовой, и все это тех благословенных времен, когда они еще не успели обронзоветь, и не следили за каждым написанным словом. Я провалилась в них по уши, как в зыбучий песок, и уже после третьего пыльного набега на этот разрозненный архив вся их компания ожила передо мной и задышала.

 Не смейтесь, я тогда только что вышла из советской школы и была совсем не из интеллигентной семьи. А у них, у тех, чьи имена произносились с придыханием, оказывается, было всё, как у живых людей, случайно одаренных сверх меры. Зависть, ревность, жестокие сплетни, бурные публичные истерики, запутанные сексуальные отношения, литературные мистификации, взаимные и равно беспочвенные обвинения в сотрудничестве с ОГПУ, которого после расстрела Гумилева и первого ареста Мандельштама все боялись до судорог и называли в письмах «известным учреждением» одним словом, тусовка. Тогда, конечно, не принято было, как сейчас меж поэтов, писать «она визгливая дура, и главное, бездарь». Писали так: «Анечка весь вечер читала свои стихи голосом подбитой чайки. От этого ли голоса или оттого, что стихи ее бездарны, но мигрень моя разыгралась необычайно». Так, по-моему, было только обиднее.
Живыми, при всех своих недостатках, они все равно нравились мне больше, чем академически кастрированными.

  И вот, после такого просветления, читаю «Неисчерпаемое» Анастасии Цветаевой. Свидетельницы, собственно, всего, что тогда происходило. И я, молодая идиотка, чувствую – разочарование. Хрустальный, нестерпимой чистоты взгляд божьей старушки делает из живых, теплых людей – богов. Все они словно выступают из голубого карарского мрамора изящным барельефом - лица безмятежны, позы пластичны, ни боли, ни грязи, ни слез. Одно только возвышенное стихосложение.

Но я ведь читала. Я помню. Тяжелая и ядовитая, как кислотные испарения, София Парнок; зачморенный чуть не до смерти в психушках морфинист Чурилин; салонная иродиада Гиппиус; нервный и капризный, как больная болонка, Северянин; холодный интриган Белый; наивный, беспомощный до отчаяния Волошин; ревнивый к чужому успеху Мережковский – они были реальны. Понятны. А то, что показывала Анастасия Ивановна, казалось мне тогда галлюцинациями престарелой идеалистки, влюбленной в собственную сестру.
 Я была неправа. Потом только, набравшись опыта, поняла, о чем она говорила. И теперь очень хорошо представляю, как это происходило. Вот, сползаются они на какую-нибудь старую дачу, полуживые, истрепанные, измученные страхом, все в коросте, долгах и запущенных детях, собираются, чтобы заняться, наконец, тем единственным, что на самом деле умеют делать - литературой. И для Аси, совсем тогда еще девчонки, они только и существовали в эти вдохновенные часы, а остальное было досадным недоразумением. Там, снаружи, была, как говорили греки, анойе. Безумие суеты. А здесь, на этой скрипучей веранде, кто они? Конечно, боги. Никак не меньше.
Нынешняя литературная богема отличается от тогдашней, как БТР от пролетки.
«Творческая интеллигенция» отрастила себе зубы и когти в самых неожиданных местах и при случае может так самовыразиться, как никакому гопнику и не снилось. Естественная мутация ради выживания.Современнички мои не так блестяще образованы и изысканно воспитаны. Не спорю. Но в сущности, в самой сердцевине – ни черта не изменилось.
Противник–то у нас все тот же – сопротивление формы. И задача все та же – вытащить из небытия в бытие слово, образ, сюжет, да так, чтобы все вздрогнули.
А остальное неважно все, неважно.
 Я бы, ей-богу,  на месте этой покойной компании встречала Анастасию Ивановну на том свете с фанфарами. Хотя, конечно, это их личное дело.

 

Tags: не вырубишь топором
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments